Вверх страницы

Вниз страницы

Crossover: An Unexpected Journey

Объявление

Рады приветствовать вас на проекте CROSSOVER: AN UNEXPECTED JOURNEY! Мы открываем свои двери для всех желающих погрузиться в самый невообразимый мир, какой вы только могли себе представить, - мир, где все имеющиеся в мире произведения, все фэндомы объединены в одно целое, мир, где вы можете стать, кем угодно, мир, где любая история становится правдой, и непосредственно вы можете быть причастны к самым важным и интересным событиям. Выберите себе самого подходящего персонажа, ощутите себя героем и вершителем судеб. Мы же обещаем от себя безграничную любовь, внимание и дружелюбие, спешите к нам скорее, ведь мы ждём вас всех без исключения. По всем вопросам милости просим в гостевую, мы всегда рады вам помочь**
PARTNERS
Hogwarts: It's not the end. GLEE синдром сказки D O C T O R   W H O «The Invisible Enemy» TVD:pulsation



- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -
путеводительсписок персонажейправилашаблоны анкетфакгостеваянужные

- - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - - -

16.02. Дорогие игроки, в квест "0.4. Бал семи королей" были внесены изменения, ознакомьтесь с ними и приступайте к игре, была установлена очередность постов мастерских отыгрышей, за которой вы можете следить в соответствующей теме. Не забывайте отдавать свои голоса в голосованиях, делитесь своими идеями, играйте, наслаждаясь игрой, фантазируйте и помните, что мы вас любим.
07.02. Сегодня нам ровно месяц и мы спешим поздравить вас с этим маленьким праздником. А в качестве подарка были открыты первые квесты с которыми вы можете ознакомиться в соответствующей теме. Не забывайте голосовать в итоговом недельном голосовании, тыкать на кнопочки топов, что можно найти прямо под формой ответа, пишите посты и любите друг друга.
26.01. Нам уже больше двух недель, и это несказанно радует, перекличка подошла к концу, и спасибо всем тем, кто ещё с нами. Не забывайте отдавать свои голоса в голосованиях, делитесь своими идеями, играйте, наслаждаясь игрой, фантазируйте и помните, что мы вас любим :з
14.01. Итак, наши любимые кроссовцы, мы пережили первую неделю! Она была весьма насыщенной, интересной и продуктивной, и мы искренне желаем вам и нам, чтобы таких недель в нашей сумасшедшей жизни было побольше :з Не забудьте проголосовать в итоговом недельном голосовании, нажимать на кнопочки топов и любите нас полностью ( :
07.01. Спешим поздравить всех с долгожданным открытием ролевой и пожелать на дальнейшем тернистом и нелегком пути не только удачи и терпения, но, что самое главное, лучших игроков и дружескую атмосферу, к которой мы обещаем всеми силами стремиться. (: Искренне и от всей души надеемся, что вам у нас понравится!

PLAYER'S PROJECTS
Петербург. В саду геральдических роз

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



2.22. ЭТОВСЕТЫВИНОВАТ!

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

http://24.media.tumblr.com/tumblr_m0qedbGdhg1qh59n0o1_500.png
то, что в полной мере отражает глубину взаимоотношений Хейтема и Коннора. (с)

Участники:
Haytham Kenway - Connor Kenway
Время и место событий:
Где и когда происходило сие безобразие, сами герои разбирались ещё очень долго, так что вводить в заблуждение читателя мы не имеем никакого права.
Краткий сюжет:
Лапать неизвестные артефакты явно внеземного происхождения - плохая идея, даже если вы уверены, что ничего хуже, чем компания надоедливого родственника, случиться с вами уже не может. Однако, как вы уже поняли, наши герои глубоко заблуждались на сей счет, за что и поплатились, оказавшись неизвестно где, неизвестно когда, а, что самое главное, неизвестно по чьей вине.

+1

2

- Стой! Мы же не знаем что с другой стороны!
- ... теперь знаем.


Он точно не помнил как это произошло. Он помнил Карибы, помнил эти залитые солнцем пляжи, эти густые тропические леса… эту мошкару и то как он, обняв столб мачты, зарекался больше никогда не ступать на Аквилу, хотя бы потому, что у Коннора есть самая замечательная привычка – найти на скалы там, где их и в принципе быть не должно. Хотя кого просить взять штурвал, не этого ли старого алкоголика, что, кажется, только ромом и питается. Вообще замечательная у сына команда подобралась, впрочем, Кенуэй уже успел отметь ту профессиональность, с которой они играли в карты.
Но сын, в свойственной ему манере, пропускал все его слова мимо ушей, продолжая все так же исподлобья глядеть куда-то вдаль, как он любил это делать стоя у штурвала, самому же Хейтему оставалось молиться всем известным ему богам, что бы сын случайно не налетел на очередные скалы. И, признаться, когда корабль наконец-то причалил к небольшой бухте, а лодка высадила их на берег, он готов был целовать песок под ногами, пусть бы остальные на него и глядели косо. И вообще Хейтем собирался обратно добираться как угодно, только бы вновь не ступать на этот кораблик. Хоть вплавь, хоть пешком, хоть вообще никуда не собираясь. А что, чудесное место для пенсии, теплое, приветливое.
Но все планы изменила эта… это. Странный механизм, словно выточенный из непонятного материала, с прожилками, что словно вены у человека, пульсировали светом. Кенуэй никогда не видал ранее что-то подобное. Вещица была сама по себе занятная и, судя по тому, что Черч так старательно прятал ее, довольно ценной не только для ордена. Руки  слово сами потянулись к ней, хотелось изучить ее, как следует рассмотреть. Кто знает, что это могло быть за устройство, возможно, оно было опасно, а может и наоборот полезно. Он так и не узнал этого.
Потому что опять влез Коннор. Мальчик опять решил вставить свои пять копеек и начал крутить механизм, что-то в нем тыкать, Хейтем же сказал, что нельзя лапать этот предмет, пока они не узнают его предназначение, пытаясь отнять тот у сына. Тот же свою очередь стал припираться, не желая слушать его доводов, точно так же пытаясь заполучить этот адский артефакт. И в тот самый момент, когда должен был разразиться очередной скандал, итогом которого должно было стать непойми что, разразилась яркая вспышка света.
А больше он ничего не помнил, только яркий, оглушающий свет. Говорят, что когда умираешь, то видишь нечто подобное. Интересно, сколько людей, которых он отправил на тот свет, видели такое? В какую-то секунду он даже смог смириться с тем, что покидает этот мир. Всего на одну. На вторую он уже пытался придумать оправдания для апостола Павла, что ему еще рановато уходить на тот свет, еще слишком много дел незакончено.
А когда яркий свет рассеялся и Хейтем смог спокойно вдохнуть, он ощутил довольно неприятный запах, витающий в воздухе. В голове все гудело, в глазах плясали яркие пятна, а в ушах отдавался странный шум. Но первое о чем подумал мужчина было то, что он обязательно намылит шею сыну, как только окончательно придет в себя, что бы тот не лапал неизвестные предметы. Коннор, кстати, оказался не так уж и далеко, всего в нескольких метрах от него. Единственное, что было странно, так это то, что Кенуэй стоял на дороге, на ровной дороге, покрытой достаточно твердым материалом, даже не той пресловутой мостовой, которой вымощены все города.
Хейтем удивленно огляделся вокруг себя, после переводя удивленный взгляд на сына. С секунду ему понадобилось, что бы окончательно осознать, что артефакт перенес их, причем куда-то, где он доселе не бывал за всю свою жизнь.
- Это все ты виноват! – Воскликнул Хейтем, указывая пальцем на сына. – Неужели нельзя было не трогать неизвестную вещь? Или тебе принципиально захотелось отобрать ее у меня?

Отредактировано Haytham Kenway (27-01-2013 02:01:20)

+1

3

Коннору нравилось выходить на «Аквиле» в море, потому что ничто так не прочищало голову и не отрезвляло мысли, как свежий морской ветер в лицо. А сейчас прочистка мозгов требовалась парню гораздо больше, чем когда либо в жизни, потому что отец его обладал потрясающей способностью засорять мысли сына различной нужной – по мнению Хейтема – и абсолютно левой – по мнению самого ассасина – информацией. Так что сейчас капитан «Аквилы» наслаждался открывающимся видом, проветривал голову и просто с некоторой долей злорадства наблюдал за мучениями отца, для которого прогулка на этом корабле, кажется, была сродни пытке раскаленным железом. А ещё он вспоминал недовольство, которое Кенуэй-старший выражал по поводу подобранной мистером Фолкнером команды, прозрачно намекая, что на представителей королевского военно-морского флота они явно не тянут. Тогда чуть не началась очередная перепалка, но тут появился Фолкнер и утащил Коннора на корабль якобы для осмотра состояния. Короче, события развивались самым обычным путем, и абсолютно ничто не предвещало скорого поворота сюжета.
Карибские острова были приветливым и довольно живописным местом, но Коннор, оставаясь верным лишь своим родным лесам, сто раз успел обругать все и всех, пока они с отцом продирались до заветного «клада» Черча. А ещё парень твердо решил для себя, что сухим он, кажется, с этого островка не уйдет. Но это все были, как оказалось, мелочи, потому что «клад» оказался настоящим сокровищем.
Как только они с отцом увидели ЭТО, сразу стало понятно, откуда растут ноги у столь тщательных попыток Черча спрятать побрякушку. Нет, ошибочно думать, что Коннор понял всю соль этого механизма и то, что он хотя бы примерно оценивал его ценность для человечества; он просто вспомнил, что очень похожий на этот предмет когда-то и подсказал ему, куда идти и что искать. Именно такой предмет изменил его жизнь, а, значит, непосредственно то, что сейчас перед его глазами, может изменить что-то ещё. Довольно простая цепочка размышлений, не лишенная, конечно, логики, но явно отдающая нездоровой верой в судьбу. Однако, как бы там ни было, как бы ни старался Коннор обдумывать свои действия, а зачастую руки делали раньше, чем думала голова. Так что первое, что сделал парень, пока отец заворожено пожирал вещицу глазами, схватил её своей цепкой рукой с явным намерением никому не отдавать до тех пор, пока не сойдет на берег в поместье. Глупый, очень глупый поступок, скажут многие, и младший Кенуэй даже согласится с этим, но много позже и не при отце. Пока же он просто думал, что ничего плохо случится не может, ведь в прошлый раз не случилось.
Но не все так радужно, потому что рядом все ещё был Хейтем, который не любил, когда оспаривается его авторитет. Причем любое действие сына он рассматривал как покушение на свое привилегированное положение в обществе и глазах окружающих. Вот и сейчас, даже когда их никто не видит, ему, кажется, не очень понравилось, что Радунхагейду первым схватил реликвию, так что Кенуэй-старший сразу же под предлогом благих намерений, мол «неизвестно-что-будет-дальше», решил отобрать побрякушку. Не лыком шитый Коннор же включил барана и, упершись рогом, твердо стоял на своей, не отдавая отцу так манивший к себе предмет.
Трудно сказать, что двигало парнем в этот момент. Врожденная упертость? Неприязнь к отцу? Действительно желание показать, что для него он не авторитет? Благородное ли стремление передать артефакт братству? В общем, гадать можно вечно, а сам он вряд ли когда-нибудь признается, но итогом всей этой довольно плачевной ситуации оказалась очередная семейная сцена, ставшая - за недолгое время пребывания в компании отца - уже вполне себе привычной реакцией на несогласие, проявляемое обеими сторонами. Одному Богу известно, чем закончилась бы ссора в этот раз, если бы артефакту – как подумал ассасин впоследствии – не надоела его безучастная дележка, и он не решил поучаствовать в этом процессе. Итогом этого невинного вмешательства стал яркий и свет, а потом…
А потом немного темноты, которая не исчезала до тех пор, пока Коннор не решился открыть глаза, а открыв глаза, ему сразу же захотелось закрыть их потому что а) они были уже явно не на Карибах и б) мир как-то явно переменился, причем явно не в лучшую сторону, как подсказывало ему его шестое чувство. Но самая ирония заключалась в том, что оказался он в этом странном месте не один, а с отцом. Да вы издеваетесь… - единственное, что он успел подумать, пока Хейтем не открыл рот и не начал опять обвинять сына во всех бедах мироздания. Как это обычно бывало, Коннор нахмурился, исподлобья посмотрел на отца и, на всякий случай проверил покрытие дороги на прочность, а то мало ли, куда их занесло.
- Она не неизвестная, я такое уже видел, - тут он задумался, стоит ли развивать эту тему дальше и правильно ли он сделал, что вообще заикнулся об этом, парень ещё сильнее нахмурился и продолжил: - И нет, не принципиально. Я просто пытался хоть что-то сделать, пока ты сверлил эту штуку взглядом. И не начни ты изображать озабоченность последствиями, последствий вообще могло бы не быть. А теперь вот где мы?
И, уставившись на отца свирепым взглядом оскорбленного до глубины души ребенка, Коннор начал соображать, куда же их на самом деле занесло. И пока, признаться, разумных идей у него не наблюдалось.

+2

4

Наверное, ему стоило бы подумать о чем-нибудь действительно важном, вроде той вещи, каким образом звезды сошлись в такое причудливое положение, что этот механизм пришел в действие именно из-за тех манипуляций, которым подвергли его оба Кенуэя. И ладно бы, если бы он просто засветился или же поубивал их, но механизм сделал кое что похуже. Он оставил их в неизвестной обстановке в полнейшей дезориентации. А именно это он ненавидел больше всего на свете, неизвестность. Отсутствие информации заставляло Хейтема нервничать, даже больше, злиться. Ведь в знаниях и умении пользоваться полученной информацией и была его сильная сторона. Будь тут хотя бы небольшая крупица, подсказка, он бы мог как-нибудь разработать план действий. Но все было тщетно. Ибо как он не старался, в голове не возникало ни одной светлой идеи.
Коннор как всегда насупился, смотря на него взглядом мучающегося похмельем медведя, который по идее должен был заставить Хейтема закончить его расспросы на этом самом моменте. Вот только на него грозный взгляд абсолютно не действовал, мужчина лишь закатил глаза, демонстрируя, насколько слабое впечатление произвел на него надутый мальчик.
- А если бы она рванула у тебя в руках? Или ты совсем не думаешь о последствиях. – Хейтем всплеснул руками, словно подчеркивая ту абсурдность, которая прозвучала в словах сына.
Хотя вопрос он задал правильный, действительно, где они оказались? Для начала, это далеко не Карибы, скорее даже наоборот, они где-то ближе в Виржинии, или среди ее окрестностей. Уж слишком сильно окружающая растительность напоминает среднюю полосу. Возможно, не выкини по пьяни Хики все книги со стола, включая справочник по флоре Нового света, он бы мог сказать точно, где они находятся. Но судьба распорядилась иначе, а сетовать на нее в данный момент времени как-то нельзя было.
В задумчивости мужчина потер подбородок, переваривая все, что произошло с ним за эти получаса, аккуратно расставляя все по полочкам в своей голове. Вполне возможно, что если они наберут точно такую же комбинацию на шаре, то тот сможет перенести их обратно, вот только проблема в том, что в пылу спора Кенуэй абсолютно не помнил куда наживал. Даже больше, шар представлял собой кусочки пазла, собранные воедино, больше походя на детскую игрушку, а не на механизм. Как бы то ни было, но Хейтем  словно смирился с тем, что тем путем, которым они сюда попали, они не вернуться.
- В самую первую очередь, нужно узнать где именно мы находимся, а затем… - его последующие мысли прервал шум. Вернее даже не шум, а рев. Это не был дикий зверь, которыми заселен Фронтир, рев был равномерным и он все приближался. Через минуту из-за поворота вылетела железная коробка обтекаемой формы. Она была очень похожа на телегу, которую оковали железом со всех сторон, только без бойницы для кучера. Да и лошадей у нее не было, она двигалась сама по себе и с довольно быстрой скоростью, сокращая расстояние между ними. В последний момент она вильнула, объезжая Хейтема по параболе. Левая часть отъехала вниз и из приспособления показалась растрепанная голова, причем голова человеческая.
- Мудак! – Крикнул человек и вновь скрылся, на этот раз просто из виду, ныряя вниз по дороге за небольшой холмик.
Хейтем удивленно моргнул, переваривая случившееся. И так, по всей видимости его оскорбили, оскорбил человек, довольно странный на вид, но, похоже, что это как раз он сам выступал в роли чудака для него.
- А вот и первый обыватель, - мужчина поправил съехавшую треуголку, возвращая ту в изначальное положение. – И похоже, что мы уже успели сделать что-то не так. Так или иначе… стоять на месте не выход, нужно куда-то двигаться и лучше всего там, где не придется перепрыгивать через пропасти.
С этими словами он посмотрел на Коннора, словно намекая тому, что речь идет как раз о нем.

+1

5

Судя по всему, намечалась очередная семейная сцена, которая, как всегда, должна была оказаться подкрепленной щедрой порцией взаимных оскорблений, обвинений и прочих прелестей агрессивных переговоров. Не то чтобы Коннор был сильно против такого поворота событий, нет, совсем нет. За время, проведенное в обществе отца, ссоры стали для него нормальным способом ведения разговора; а все, как он безапелляционно считал, из-за излишней любви отца к нотациям и проповедям лишь своих идей. Нет, парню не хотелось в очередной раз заводить одну и ту же шарманку, но с другой стороны это казалось ему вполне нормальным. И он даже был бы в какой-то мере счастлив использовать такую возможность, но вот что-то останавливало его от того, чтобы прямо сейчас с головой окунуться с горячую дискуссию. Видимо, причиной этому было немного неловкое положение, в котором они оказались по причине все тех же семейных недопониманий. Ну и, конечно, артефакта, однако последний стоит винить лишь в том, что на нем не было написано «срабатываю в самый неподходящий момент». Короче, на данном витке сюжета ассасин решил затолкнуть свои гигантские обидки подальше, чтобы они не мешали мозгу выполнять аналитические и прогностические функции.
- Не уходи от вопроса. О последствиях мы поговорим непосредственно тогда, когда их разгребем. Ты же всегда знаешь, что случится в следующий миг, так что давай, прояви свою вселенскую осведомленность и пролей свет на то, куда мы попали.
Сам же парень тоже не стал терять времени и занялся единственным, чем мог заняться в данной ситуации нормальный человек – принялся озираться по сторонам в поисках хоть каких-нибудь ответов. Правда, таковых не находилось. Вообще. Не помогло даже пресловутое шестое чувство, которое всегда вытаскивало его из самых затруднительных положений. И этот печальный факт свидетельствовал о том, что в этот раз наступила реально проблемная ситуация.
И долго бы парень ещё безрезультатно глазел по сторонам, высматривая несуществующие подсказки, если бы его слуха не достиг довольно странный шум. И шум бы как шум, ну кто из нас не слышал оглушающего рева какого-нибудь механизма, но все-таки это было хоть какое-то разнообразие в сложившейся ситуации, поэтому парень мгновенно переключился на более интересное, по его мнению, занятие – поиск источника шума. Источник этот не заставил себя ждать, вынырнув стрелой из-за поворота и ринувшись в их сторону. Сказать, что увиденное поразило Коннора, значит не сказать абсолютно ничего, ибо, если выражаться просто, то у парня отвисла челюсть. В общем, выражение его лица было примерно такое, какое можно увидеть у человека XIX века, случайно увидевшего рыцаря в доспехах под своим окном. Однако, ассасин не располагал информацией о том, что он в XIX веке и что здесь такие странные штуки – вполне привычная часть жизни, поэтому пребывал в полнейшем шоке. В таком, что когда странный агрегат чуть не размазал Хейтема по дороге, Кенуэй-младший не повел и бровью, и просто проводил железную карету и человека, сидящего в ней, завороженным взглядом первобытного человека, увидевшего огонь.
И стоял бы Коннор так ещё очень долго, может и до Второго Пришествия, веруй он в него, если бы отец в свойственной ему колкой манере не констатировал факт их первого контакта с местным населением. Однако, не разделяющий отцовского сарказма Коннор отнесся к произошедшему с излишней серьезностью, опять сосредоточившись на созерцании местности и не спеша с ответом. И парень с превеликой радостью продолжал бы молчать и всячески игнорировать старшего Кенуэя, если бы не осознавал, насколько его слова близки к правде. Посему, ещё раз окинув неприветливую и незнакомую местность взглядом, он двинулся в первом попавшемся ему на глаза направлении, то есть прямо. Двигаться, так двигаться, сами попросили. И, чтобы у его невольного спутника не возникло ненужных вопросов, тут же объяснился:
- Единственный выход – двигаться вперед, так что я надеюсь, что хотя бы на это ты не будешь иметь возражений, как это обычно бывает.
И дальше он уже двигался в гордом молчании, преисполненный чувства собственного достоинства, смешанного с осознанием собственной глупости, и задающийся вопросом, почему эта штука перенесла их черт знает куда, а не взорвалась, как предположил отец в одной из, по его мнению, логичных цепочках размышлений, которыми он щедро наполнял каждую минуту своей, а теперь и сына, жизни. Однако, долго идти безмолвно Коннор не смог, ибо его, как прожорливый червь яблоко, поедал вопрос: а что же Хейтем собирался сделать с артефактом, если бы они все-таки смогли вывезти его с островов, и как бы они стали решать, кому он достанется. Не долго мучаясь, парень озвучил проблему:
- Что бы ты стал делать, если бы артефакт оказался в нашей власти, а не мы в его? Отдал бы его своим прихвостням из Ордена?
После этих слов ассасин метнул в сторону отца свойственный лишь ему взгляд «меня-не-устроит-любой-твой-ответ». И это, к счастью или нет, было чистой правдой. Тем временем же они продолжали уверенно двигаться в неизвестном направлении.

+2

6

Эго достаточно странная и действующая на самосознание шутка. Она контролирует человека с того самого момента, как тот начинает более менее четко осознавать свою личность. Ведь в какие-то пять лет мы уже хотим произвести впечатление на сверстников, забравшись на самое высокое, дерево, даже не смотря на то, что мать будет ругаться. Истинное проявление героизма. Со временем эго растет, растет вместе с человеком, ему нужно питаться, как какому-то паразиту. И чем больше ему даешь, тем больше потребуется в следующий раз. К сожалению когда-то эго Хейтема было перекормлено, перекормлено оттого, что для довольно юного человека, он уже тогда справлялся с заданиями, которые не могли выполнить лучшие из тамплиеров. В основном это обусловливалось его шестым чувством, которое было развито как никогда и которое помогало ему даже в самых безвыходных ситуациях. Это было так странно, видеть мир в непривычных красках, размазанный и одновременно четкий. Он не мог представить себе жизни без этих красок, а кто-то не мог представить жизни в них. Это была еще одна капля в бездонное море самоуверенности мужчины, он видел то, чего другие видеть не могли. Вкупе с запретными знаниями и умениями, это собиралось в довольно большой ком самоуверенности, оправданное, конечно, но все же какой-то дымчатой.
Коннор как всегда попытался уязвить отца в его небольшом грешке, но, как сказал один довольно давно знакомый ему человек – безгрешны только камки, встречающиеся на дороге. Так что не видел ничего предосудительного в том, что бы иногда поддаваться своей самоуверенности, если точно знаешь, что все будет хорошо.
- О, ну прости, - Хейтем нахмурился, смотря в упор на мальчика, - я всего лишь пытаюсь высказать точку зрения, которая хоть немного попахивает логикой и желанием сделать все правильно, а не так, как обычно это делаешь ты.
Мужчина просто махнул рукой, отворачиваясь от сына. Коннор не был похож на него, он полностью пошел в мать, как цветом кожи, так и повадками. Наверное,  единственная черта, которую он смог ему передать, была врожденная упертость и везение. Во всем остальном он был чужд ему. Но он не был ему незнакомцем или посторонним, к которому он испытывает неприязнь. Было бы так, он бы заколол Коннора еще в той полуразрушенной церкви, где караулил Черча. Но что-то остановило его и было как-то неуютно держать за горло того, в чьих жилах бьется  твоя кровь, хоть и незнакомая тебе. Этакое любопытство, а как это – иметь сына, взяло над ним верх. И когда Коннор все же согласился с предложением присоединиться, Хейтем испытал облегчение, пока что необходимость убивать его отпадала. Да и вообще, в голове закралась какая-то сокровенная мысль, что если все разъяснить мальчику, то причины враждовать и вовсе отпадут. Может, именно из-за этой мысли, мелькнувшей у него в голове просто так, за долю секунды, он до сих пор старается растолковать все проблемы ордена сыну.
Так они шли по лесу в полнейшем молчании, ибо каждый знал, что если кто-нибудь из них откроет рот, то через минуту весь лет наполниться бранью, ставшей такой привычной для отца и сына. По сему Кенуэй попытался сосредоточиться на местности. Шли они на запад, забирая вправо, туда, куда выбрал Коннор, на что Хейтем не возразил, хотя прекрасно понимал, что здесь умение сына находить потайные тропы может быть и провальной затеей.
Но и тишиной оставалось наслаждаться недолго. Мальчик, в свойственной ему манере обиженного на все ребенка, задал вопрос, что он бы делал с механизмом. Хейтем хмыкнул, встречаясь с тяжелым взглядом сына, от которого у любого другого случился бы сердечный приступ и мгновенная блаженная смерть. Но Хейтем и сам мог так смотреть, так что взгляд перенес безразлично, с ноткой скуки.
- Не так важно, - отмахнулся Кенуэй, внимательно смотря на мальчика. – Куда более важный вопрос: что бы с ним сделал  ТЫ, если бы я отдал его тебе. Хотя нет, не отвечай, я знаю. Ты бы спрятал его. Захоронил, что бы больше никогда не видеть и устранить от себя еще одну проблему. А ведь его  нам дали не просто так, не просто так оставили здесь. Мы обязаны использовать  все ресурсы для наших целей и что с того, что ресурсы эти могут быть даже не человеческого происхождения. В мире есть проблемы, которые  с топором на перевес не решишь. И я знаю это. И твоя мать тоже знала, иначе бы мне не помогала. 
Он замолк, давая Коннору время переварить тот монолог, который он на него излил. Он уже заметил, что сын делает короткие паузы во время из разговоров, толи для того, что бы понять отца, толи оттого, что бы самому точно истолковать ответ. А может просто потому, что английский не был родным Коннора, а сам Хейтем на языке геньягэха мог сказать только пару слов, да и те были не особенно дружелюбными.

+1

7

Трудно общаться с человеком, который является почти полной противоположностью тебе; с человеком, у которого даже мировоззрение поставлено под другим углом, хотя, казалось бы, кто из нас смотрит на мир одинаково; с человеком, который вроде бы и твой отец, а вроде бы по всем правилам ты должен отправить его на тот свет. А ещё труднее осознать, что от человека этого тебе так просто не избавиться, ведь, как ты себе уже повторял сотни раз – он твой отец, и он пока тебе помогает. Гордость Коннора достаточно подозрительно относилась к фатальному принятию помощи потенциального врага, логика тревожно била в колокола, а рациональность помалкивала в тряпочку. Таким образом, все, что должно помогать человеку в трудной ситуации, оставило парня на произвол судьбы, предоставив его самому себе и своим метаниям между непонятными чувствами к отцу и вполне определенной ненавистью к тамплиерам. Вот и сейчас шел ассасин, как туча, тихо проклиная все и вся вокруг и явно лелея надежду поскорее бы отделаться от этого жуткого чувства неопределенности.
А тем временем обступивший их вокруг подлесок все больше захватывал власть над окружающим пространством, и совсем скоро они находились во вполне себе полноценном лесу. Однако, Коннору, выросшему в лесах, окруженному полями, чащами и полянами, этот лес определенно не нравился. Нет, он не был враждебным, заколдованным или ещё каким. Просто он был чужим, хотя, несомненно, деревья были такими же. В общем, парень явно не мог объяснить, что ему не нравилось, но факт осознавал буквально на своей шкуре. О том, чтобы поделиться своими беспочвенными переживаниями с отцом, он даже и думать не хотел, ибо знал, в какой колкой манере отец реагирует на все, что говорит не он сам. Посему, закусив язык, Кенуэй-младший просто молча выслушал как раз подоспевшую тираду отца о том, что сын его вечно бежит от проблем, и, все так же хмурясь, продолжил двигаться в выбранном направлении. После недолгой паузы Коннор нехотя продолжил, уже жалея, что завел этот разговор, ибо он повернул в совсем неприятное для него русло:
- Не переводи тему. И ставь вопросы так, чтобы они соответствовали реальности. Я прекрасно понимаю, что ты никогда не отдал бы мне механизм, уж слишком это не тебя не похоже.
Парень замолчал, явно не желая продолжать начатую тему. Он никак не могу привыкнуть, что каждый разговор непременно оборачивался против него, и, как бы он ни старался, итог был одним – отец начинал вещать про правоту его Ордена. Да, ассасин никак не мог к этому привыкнуть, и в тоже время прекрасно осознавал, что в ораторском искусстве ему с Хейтемом не сравниться, ибо язык у последнего был, что помело, хотя так сам старший-Кенуэй когда-то выразился про Черча, с убийства которого и началась вся эта катавасия. Но, как вы уже поняли, здесь таилось одно большое «НО» - в этот раз промолчать Коннору не удалось. А все потому, что слишком уже больную тему затронул отец – он упомянул мать. Неразговорчивый обычно парень, о матери он вообще почти ни с кем и никогда не разговаривал. И неизвестно, намеренно ли, случайно ли Хейтем заикнулся о Зиио, но слово не воробей, и слово это буквально резануло по слуху Кенуэя-младшего.
Резко остановившись, словно напоровшись на невидимую стену, парень в долю секунды развернулся и буквально впился взглядом в отца, причем взглядом уже не хмурым, а вполне себе ясным и полным явного желания разъяснить все раз и навсегда:
- Да, она тебе помогла, но чем это для неё закончилось, а? Чем это закончилось для всей нашей деревни?! Она тебе помогла, а потом твои люди, пришли и сожгли её дом. Наш дом! Я видел Ли, я видел, что он сделал, и после этого ты скажешь, что не все проблемы решаются топором?! – парень чеканил слова, выплевывая каждое, как пушка выпускает ядро. Он давно не говорил так много и с таким чувством, давно не высказывался полностью, потому что всегда находилось то, что приходилось скрывать от всех, даже от верных друзей из Братства; в этом была суть его жизни - ни с кем не сближаться. Человек, плохо знающий Коннора, решил бы, что его сейчас убьют. Да и сам Коннор был готов накинуться на отца с кулаками, настолько его задел и даже взбесил тон, которым он говорил о его матери. Внутри у ассасина все так и кипело.
- И не отрицай, что единственные методы решения ваших проблем – это террор, убийства и кровь невиновных. Вы убиваете просто так, словно люди – это скот. Но подумай вот над чем – сколько останется этого скота, если вы продолжите в том же духе? Хватит ли вам тех искалеченных, израненных душ, что останутся на этой земле? Или, желая власти большей, чем можете удержать, вы пойдете дальше?
К сожалению, когда парень выплеснул все накопившиеся эмоции, легче ему не стало. Он все так же стоял на месте, словно прирос к земле, и ожидал от отца ответа. Любого ответа. Коннор знал, что Хейтем не привык оправдываться, а, значит, оправдываться он не будет и в этот раз. Молодой ассасин понимал, что сейчас, скорее всего, отец переведет разговор так, что виноватым опять окажется он или Вашингтон, или ещё кто-нибудь. Понимал, но все равно хотел ответа. Наверно, он был уже готов выбить этот ответ, если понадобиться. Лишь бы он был.

Свернутый текст

я честно не знаю, почему меня понесло в эти степи. но посоветоваться было не с кем, так что прости хд

+2

8

Он умел вести себя в привилегированном обществе. Он знал, как нужно говорить и что нужно делать. Если бы он углубился в воспоминания, то вспомнил бы, как собственный отец, перехватывая его запястье, водил его рукой, демонстрируя, как нужно отдавать поклон перед новыми знакомыми. Эти воспоминания были смутными, расплывчатыми, словно какой-то старый, позабытый сон, отрывки которого лишь изредка пробиваются сквозь толщу сознания. Например, он абсолютно не помнил лица сестры, зато помнил как она в ужасе кричала и отчаянно хваталась за него, когда орден пытался схватить их. Он не помнил как звучит голос матери, зато помнил как она гладила его по волосам, когда укладывала спать. Он не помнил их дома, зато отлично помнил тот запах, что всегда витал в воздухе. Запах масла, бульона и аромат цветов, что росли под окнами. Все это было похоже на старую, давно истлевшую картину, что из-за ее неухоженного вида была отставлена на чердак. Какие-то урывки в изображении все еще могли дать понять, что на ней было изображено, но слишком много времени прошло, и чем далее двигалось время, тем больше холст превращался в темное пятно.
Он уже смог позабыть ту семью, без которой не представлял себе жизни. Кровавым пятном орден ассассинов вырезал сначала отца, затем мать, а после и сестру. В его памяти на их месте образовалась черная дыра, которая не собиралась затягиваться. Его семьей стал его ментор, его учитель, он был всем для Хейтема, спасителем, который отсрочил неминуемую смерть, подарив жизнь. А Хейтем подарил эту жизнь ордену и ни разу за это время не пожалел о содеянном. Орден был силен, был могущественен. И самое главное, куда бы он не отправился, везде он мог встретить его представителей и знал, что без поддержки его не оставят.
А в этом месте он не знал ничего. Он просто шагал дальше, пробираясь сквозь ковер из моха и листьев, что устилали лес, изредка натыкаясь ногой на какой-нибудь корень, что вылез вперед. И он абсолютно не знал, что ждало впереди, да и было ли это что-то хорошим или нет, он просто двигался дальше.
- При чем тут «не отдал»? – Хейтем взглянул сначала на сына, а после и на этот злополучный механизм, виновник всех бед. Тот абсолютно не ощущал своей вины и продолжал все так же излучать спокойствие, а его пульсирующие разрезы граней все так же слабо светились в отблеске солнца. – Я не хочу, что бы механизм прятали, я хочу, что бы его использовали, на благо этого мира. На благо всех людей.
Но у сына, похоже, были свои представления об ордене. Ему расписали его как убийц, как притеснителей, которые хотят только власти. Он стоял рядом и говорил об этом, а Хейтем чувствовал как его переполняет досада, за каждое ложное слово, сказанное Коннором. Это то, чему его научили в братстве, это то, что он перенял от них. Ужасная черта винить всех, кроме себя самого.
- Я отменил поиски храма еще очень давно. И да, Ли действительно был около твоей деревни, но ни он, никто другой не трогали твоего племени. – Мужчина нахмурился, вполне  хорошо сдерживая взгляд полный ненависти, направленный на него. – И знаешь, почему я об этом осведомлен? Потому что по приходу он рассказал мне, что от племени добиваться нечего и что там только женщины и дети. И что он тоже видел Зиио, живой, хотя и явно недовольной, что тамплиеры пришли в долину. Никто из них не трогал твоей деревни и я не знаю, кто сжег ее.
Слова сына звучали  грозно. Любой бы, кто знал его чуточку поменьше, уже бы давно свалился на землю от сердечного приступа или же несся бы по пролеску с удивительной скоростью, которая недоступна обычному человеку. Но Хейтем продолжал все так же смотреть на Коннора, потому что знал, что если тут же не ответить мальчику, то в его голове закрепиться ошибочное мнение. Застынет, как расплавленное железо в форме и уже никогда не примет первоначальную форму.
Следующие слова о терроре и убийствах заставили его съежится, как будто  он не сына слушал, а только что увидел, что Хики решил наблевать в дорогую шкатулку Джонсона. Хотя чего он удивляется, в этом все братство, в этом вся его суть и все его составляющие. Они следуют кодексу разрушать и не нести за это последствий, словно мир для них это что-то непеременчивое. Но так уж сложилось, что со временем даже горы становятся ниже, а реки высыхают. Но следу ассассинов по всей земле словно шрамы и рытвины, напоминают о том, насколько разрушительна их природа.
- Это твое мнение, - спокойно сказал Хейтем, - навязанное, но все-таки твое. Тебе кажется что мы убийцы – пусть. Тебе кажется, что мы сеем террор – пусть. Тебе кажется, что мы зло – пусть будет так. Но перед тем, как обвинять меня или кого либо другого, вспомни, сколько боли причинил ты. Скольких убил. Для скольких их жизнь прервалась только потому, что они оказались на твоем пути и тебе просто не захотелось разбираться в этой проблеме. Если бы ты был хоть наполовину так же приближен к тому, о чем твердит твой орден, то не раздумывая всадил бы мне нож в спину еще очень давно… ведь так вы делаете.
Последняя фраза выдалась плевком, словно констатация факта, который известен только ему одному. Пока мальчик блуждал во тьме, нахватываясь от ордена непонятно каких указаний и прививая себе однобокое мировоззрение, в котором хорошие те, на чьей он стороне, Хейтем смотрел на мир абсолютно по другому. Он лишь надеялся, что со времен мальчик поймет, что благо, которое он вершит, благо для единиц. Но для того, что бы достичь этого блага придется пройтись по всем, затоптать поля тех, кто не был к этому причастен и кто после не получит за это ничего. Вводясь в эти политические игры нужно ожидать только того, что хорошие вещи предстоит делать только для себя и своей персоны. Все остальные пролетают.
Кенуэй повернул голову, что-то внутри зазвенело, его внутренний колокольчик шестого чувства.
- Где-то поблизости люди, - коротко кинул он, опуская голову вниз, - один… или два. Может они, наконец, разъяснят, где мы. И не дадут нам с тобой поубивать друг друга раньше времени.

+2

9

Наверняка, у каждого была однажды в жизни ситуация, когда он разговаривал с человеком, а тот его не понимал, словно бы все слова были как об стену горох; словно бы собеседник был совсем с другой планеты. Неприятное чувство, согласитесь, особенно если ты пытаешься объяснять что-то важное: твои слова, сколь бы горячими и убедительными они не были, разбивались о скалы чужого неприятия; зачастую тебя просто игнорируют, словно бы ты абсолютно не в состоянии сказать что-нибудь дельное. А вот Коннору с такой ситуацией приходилось встречаться каждый день с тех пор, как он столкнулся с отцом в той захолустной полуразрушенной церкви. Парень уже не сомневался, что разговаривает он, скорее всего, даже не столько с отцом, сколько с идеями его Ордена; не ясно, догадывался ли ассасин, что на него отец смотрит с точно такими же мыслями, но зато парень точно знал, что к компромиссу они вряд ли когда-нибудь придут, если только мир встанет с ног на голову, а ночью начнет светить солнце.
- Всех людей? Или только тех, кто будет послушно следовать за вашим крестом?
Больше всего парня раздражало то, что отец прикрывается всеобщим благом. В каждом их разговоре он непременно упоминал, что это все ради общего счастья, ради порядка, ради мира. Но при этом он словно бы забывал, что тамплиеры убивают без какого либо зазрения совести, даже не оборачиваясь потом на оставленные позади трупы, словно тебе были безликими куклами. Он соглашался с тем, что убивали и ассасины, но, как он был уверен, они были вынуждены убивать потому, что другого способа остановить тамплиеров нет. Это была его вера, его жизнь, его кредо.
- И ты просто поверил ему, поверил?! – Коннор продолжал тем временем злиться, и злость его с каждым сказанным им и отцом слово лишь возрастала; он уже почти дошел до своей точки кипения, впервые, пожалуй, в своей жизни в качестве ассасина. – У тамплиеров же везде рты и уши, так как же получилось так, что ты не знаешь, кто сжег деревню? Ах, да, ведь все, что ты можешь сказать по этому поводу, это то, что тебе жаль! А все потому, что тебе глубоко плевать на всех, кроме себя и Ордена.
Да, она не понимали друг друга, совсем не понимали, как два иностранца, не владеющие языком. А все потому, что их воспитали по-разному: одного по знаком креста, другого под знаменем орла; один – сын города, другой – дитя природы. И именно потому, что воспитала его природа, Коннор так много говорил о свободе и о рабстве, признаки которых мерещились ему за каждым углом. Парень жаждал свободы так сильно, как умирающий от жажды желает воды, и в то же время он этой свободы никак не мог добиться. Жуткое чувство вечно недостижимой цели, осуществление которой действительно, как и говорит отец, требует жертв, причем жертв невиданных ему доселе. Порой Кенуэй-младший ощущал себя довольно паршиво, словно сентиментальный палач, вынужденный каждый день рубить головы, а сам втайне сочиняющий стихи о любви к жизни. Такая двойственность совсем не радовала парня, но каждый раз его успокаивало то, что к своим жертвам он хотя бы относится как к людям. И все-таки… Все-таки он действительно был убийцей, как и сказал отец.
И вот тут, казалось бы, разговор и должен закончится, потому что отец, если рассудить логически, был прав; но, с другой стороны, признать его правоту было бы сродни тому, что сказать в открытую «тамплиеры лучше ассасинов», если, конечно, к противостоянию двух этих сторон вообще можно применить столь однобокую категорию сравнения. Допустить же такого Коннор не мог ни в коем случае, потому что в чем, в чем, а в привитии парню бесконечного стремления защиты Братства Ахиллес преуспел просто блестяще. Однако, тут возникала другая проблема – вести светские беседы его не научили, ибо старый ментор быстро понял, что обучать диковатого на вид парня сэркать направо и налево то же самое, что и учить волка есть из миски – трудно и, по сути своей, бесполезно. Поэтому, волею судьбы, разговор в этот момент принял не самую дружелюбную форму, а именно облик, близкий к началу хорошего мордобоя.  Кенуэй-младший, буквально вцепившись в ворот отцовского плаща, резко дернул его на себя, особо уже не заботясь, что Хейтему такое обращение может и не понравится - парень, как по привычке, был готов ко всему, к любой подлянке со стороны отца.
- Мне не кажется, а я знаю, потому что я видел. Ты можешь отрицать, что Ли не сжег мою деревню, и я тебе не возражу, потому что видел лишь плоды его действий, но скажи мне вот что: разве не вы устроили бойню тогда на площади в Бостоне? А зачем вам все это было нужно? Зачем было губить столько людей, виновных лишь в том, что они хотели свободы от гнета британцев? Я видел, как ты отдал приказ стрелять, и я видел, как Ли выстрелил, – злой, Коннор был похож на дикого зверя, но он знал, что отец его не боялся. Хейтем вообще, как казалось ассасину, боялся лишь потерять влияние своего ордена, а все остальное для него было, что песок на ветру, и это раздражало парня ещё больше. – Я убиваю, да, но я не стреляю в толпу горожан, которые даже не имеют оружия. И я не убиваю тех, кто не может себя защитить. А то, что те, кто имеют оружие, не умеют себя защищать – так это не моя вина.
Доведенный почти что до ручки Коннор не понимал, как Хейтем может оставаться столь хладнокровным, столь невозмутимым. Единственное объяснение этому, которое он смог придумать, было то, что отец показывает свое превосходство над сыном. Впрочем, дела это не меняло, ассасину все так же был не важен авторитет, которым так гордился Кенуэй-старший; он просто хотел хотя бы раз в жизни добиться от отца ответа, в котором не будет напускной философии и рассуждений о праведности путей тамплиеров. Он хотел ответа непосредственно от Хейтема, а не от его орденского мировоззрения. 
- И не смей переводить тему.

+1

10

Окружающий лес словно жил своей собственной жизнью, не обращая внимания на двух незваных пришельцев, что по воле судьбы оказались тут. Высокие деревья тянулись ввысь, ближе к небу рассыпаясь искрами зелени и листьев, давая хмурую тень, через которую пробивались полоски света. Пожухлая листва выстилала ковер по неровной земле, покрывая зеленую траву словно пряча ту от какого-то, неизведанного пока ненастья. Лес был достаточно открытым, мало где между деревьями попадались кустарники, даже редкие растения не доходили высотой до колена. От этого лес казался голым и каким-то зловещим. Даже лишнего корня не выглядывало в охватываемом зрением клочке, словно кто-то взял ровную поверхность и словно иголки, повтыкал на равном расстоянии иголки.
- Я не прикрываюсь высшим благом. – Хмуро сказал Хейтем, сверля сына взглядом. – Хотя  я и не ожидаю от тебя никакого одобрения и тем более не желаю, что бы ты понял мои мотивы.
По поводу второго мужчина врал. Именно поэтому он все еще таскался с мальчиком. В надежде, что какая-нибудь фея проведения, спуститься с небес и со всего маха шарахнет его по темечку кочергой, после чего в голове у Коннора наконец проясниться и он поймет, что орден ассассинов несет лишь хаос. Взять хотя бы эту недавнюю историю с революцией, которую устроили для всех, что бы радовались единицы, но страдали все.
Он скрипнул зубами, вспоминая все это «высшее общество» состоящее из бывших бандитов и мелких дельцов, что приехали в Новый свет, что бы начать все заново. Ведь никто не знает, кем они были в прошлой жизни и какими гнусными делами занимались в Европе. И они теперь ведут народ, они решают что для него лучше, а что нет. Считают, что смогут обеспечить порядок, хотя сами являются посредниками разрушения и предвестниками беды, что скребется в двери каждый раз, когда на арену выходят алчные люди.
- Это была истинная сторона революции! Люди слишком малодушны, что бы воспринимать просто слова, им нужен горячий пример. Что будет со всеми, если взбунтуются единицы. – Кенуэй внимательно следил за сыном одними глазами, не смотря на то, что тот схватил его за воротник, мужчина даже не шелохнулся, далее продолжая  говорить. – Ты же видел, не важно, кто стрелял, важно лишь то, что пострадали невинные. Это и есть лицо твоей революции, не важно, кто воюет – страдают невинные. Далеко за примерами ходить не стоит, вспомни, как сам принимал участие в боях, и как тебе приходилось оставлять позади себя целые деревни, которые обречены только потому, что солдаты Вашингтона решили окопаться у их домов.
Говорить больше смысла не было, Коннор слишком сильно взволнован и вряд ли остынет сам. Он слишком юн и в нем слишком много амбиций для одного человека, он хочет мира во всем мире, а может заработать только проблемы на головы тех, кто его окружает. Ждать он больше не хотел. Стремительно, довольно юрко для своего возраста,  он ударил сына в живот, заставляя того согнуться и разжать руки, отпуская его воротник. Коннор согнулся пополам от боли и в этот момент Хейтем ударил его локтем по спине, заставляя того упасть на землю.
Убивать сына он не собирался, но преподать мальчику урок стоило. Разворачиваясь, он хотел нанести удар сапогом, но получил отпор и сам повалился на землю. Конечно, самая главная ошибка, это мысль, что противник спокойно будет ожидать очередного удара. И именно на этом он и прокололся. Сила притяжения сделала свое дело и Хейтем, упав, почувствовал боль в плече, на который пришелся удар. Он не мог сказать, сколько времени они катались по земле, в желании одержать верх и показать, что один сильнее другого. По крайне мере они не вынимали оружие и не пускали его в ход, хотя и были на довольно опасном расстоянии друг от друга.
И в тот самый момент, когда по стечению обстоятельств Хейтем стал брать вверх, занося кулак для очередного удара, который обязан был выбить из чада все дурные мысли одним единым ударом, сзади раздался вздох. Сзади стояли двое людей, женщина и мужчина. Оба были одеты довольно странно, материал, из которого была сделана их одежда, отражала часть света, казавшись посеребрённой. На ногах у обоих были высокие сапоги с толстой подошвой. Сзади у обоих висели массивные рюкзаки, словно они взяли с собой в путь половину вещей из собственного дома. Хейтем вдруг осознал, что куда бы их не закинуло, именно он и Коннор выглядели странно, особенно сейчас, в самый разгар их «разговора». Быстро опустив кулак, Хейтем поднялся с земли, помогая подняться сыну.
- Добрый… - он быстро оглянул пространство, определяя временные рамки, - день, уважаемые. Не могли бы вы быть так добры и сообщить нам, в какую часть мира нас забросило?
Женщина что-то пискнула, но увидев висевшие на поясе Хейтема кобуру и саблю, а так же куда как более объемный арсенал Кенуэя-младшего, вздохнула и повалилась на землю. Мужчина остался стоять на месте, увлеченный даже не людьми, но странным механизмом, который никто их обоих Кенуэев не удосужился спрятать. В его взгляде читалось  полнейшее непонимание с какой-то расслабленностью. Такая расслабленность обычно бывает у человека, когда он полностью уверен, что находится во сне и оттого без страха гуляющий около громоотводника небоскреба в самый разгар бури.

+1

11

И вот все начиналось по новой, как в принципе, и всегда. Вообще, взаимное недопонимание в семейных отношениях – вещь привычная, так как, согласитесь, люди – существа далеко не святые, у каждого свое мнение, у каждого свои хотелки, у каждого свои недостатки; нет на свете семей, в которых никогда не звучали раскатистые тирады скандалов. Но у Кенуэев все было по-своему, совсем не так, как у других. Они и семьей-то, если подумать, не были, просто вынужденные – что удивительно, по собственной воле – находиться в компании друг друга люди, который по счастливому – или не очень – стечению обстоятельств связывали кровные узы. Вот и все, как считали окружающие, что связывает этих людей. Но вот отец и сын имели на это свой взгляд. По крайней мере, сын – точно. Коннор с потрясающей покорностью принимал факт существования отца, но почему-то в тоже время с присущей ему твердолобостью и упертостью отказывался слушать то, что он говорит. Противоречиво, скажите вы. Особенности воспитания, ответим мы. И действительно, его убедили, что Хейтем – враг, и он согласился; но сейчас, встретившись с ним лицом к лицу, поговорив в ним, согласившись сотрудничать, он вдруг подумал, что, быть может, ещё не все потеряно, может удастся примерить вечных врагов. Может. Жаль, что пока это были лишь слова, а все их семейные примирения каждый раз сводились к громогласным выяснениями отношений; Коннор уже начинал думать, что все так и останется даже не мечтой, а лишь небольшим на неё намеком, хотя казалось бы, трудно найти кого-то, кто бы стремился к своим целям настойчивее, нежели этот парень.
- Люди хотели свободы, люди хотели этой революции. Ты не мог не слышать, как они кричали об этом. И теперь ты, похоже, жалеешь, что свободу им решил дать Вашингтон, а не ты. Ведь они поддерживают не тебя, а его! Ты обвиняешь нас в том, что гибнут невинные, но почему ты просто не признаешь, что вы погубили гораздо больше жизней, чем вся эта революция.
Все это он говорил настолько честно, насколько позволяла его совесть. Он не утаивал от отца ни единой мысли; и он действительно верил в то, что говорил, потому что ведь иначе не могло быть, верно? Ассасин горячился все сильнее, его выводило из себя то, что отец отказывается слушать его, отказывается понимать. Он не понимал, как можно не замечать истины, которая была столь очевидна; скидывать все на разное восприятия мира Кенуэй-младший уже не хотел, он просто стремился вбить в отца то, что было для него правдой. К слову, скоро пришлось и бить.
Хейтему, по всей вероятности, надоело вести светские беседы и тратить свое время. Каждый раз, когда он считал разговор исчерпанным, он начинал действовать: так было с людьми Черча, с самим Черчем, да и с Коннором тоже. 
Решивший уже продолжить прерванный небольшой паузой разговор ассасин был жестоко разочарован, получив под дых ощутимый удар, заставивший его выпустить воротник отца и на мгновение потерять способность нормально соображать. Буквально вслед за первым ударом на его спину обрушился второй, который повалил его наземь; отрезвленный таким глубоко отцовским отношением, Коннор в который раз отметил про себя, что, несмотря на возраст, Хейтем ни в чем не уступает молодым и резвым. Впрочем, оставаться в долгу парень не хотел, и уже в следующее мгновение он, перекатившись на бок, упершись коленкой в землю и подскочив с земли, словно мяч, кинулся на отца, всей своей массой врезавшись в него и ответно повалив на землю. Он мог бы достать оружие, тот же скрытый клинок, который всегда был наготове, но что-то его останавливало. Что-то подсказывало ему, что он должен медлить, что он должен дать шанс отцу. Шанс для чего – не уточнялось, но пока Хейтем удачно пользовался этим шансом и в очередной раз отвешивал сыну увесистые удары.
Видели когда-нибудь, как грызутся два волка? Тогда вы можете представить себе, что сейчас представляли собой сцепившиеся Кенуэи. Ни тот, ни другой не предпринимали попыток прикончить противника, но и спуску давать явно не желали. И долго это могло ещё продолжаться, если бы не очередное вмешательство Судьбы - Коннор, как вы поняли, многое списывал на Судьбу-злойдеку. В самый решающий момент схватки в ландшафте за спинами дерущихся произошло значительное изменение – там появились, как грибы из-под земли после дождя, двое людей. И локальные военные действия сразу прекратились, вокруг опять запели птицы, о которых как-то забылось во время семейного разговора, деревья продолжили зеленеть в обычном режиме – в общем, все стало мирно. Поднявшись с земли – и отметив про себя с недовольством, что произошло это не без помощи отца – Коннор с присущей ему недоверчивостью уставился на незнакомцев, пока Кенуэй-старший пытался завязать с ними светскую беседу. Правда разговоры его действия не возымели, потому что странные люди – и это ещё мягко сказано – были словно с другой планеты. Женщина почти сразу отключилась от проблем, свалившихся на её голову, уйдя в глубокий обморок, мужчина же явно не спешил понимать и принимать, что перед ним стоят люди, по уши увешанные оружие. К слову, проследив за взглядом незнакомца, Коннор сообразил наконец, что про артефакт-то они с отцом забыли, пока были увлечены выяснением кто прав, а кто лев. Поэтому парень поспешил к чудо-механизму, решив, что не стоит рисковать, да и в его руках ему будет ясно безопаснее.
Тем временем, странный человек молчал, явно не желая вступать в диалог с Хейтемом. Почему-то, смотря на этого незнакомца, Коннор вспоминал жителей Бостона, которых он увидел, когда прибыл туда первый раз. Тогда они тоже показались ему чужими, неправильными, далекими какими-то; с ними даже не хотелось разговаривать, настолько они были другими. Вот и сейчас парню совсем не нравился этот комично одетый человек, и проводить в его обществе лишние минуты ассасин не желал. Собрав всю свою деликатность в кулак, он подошел к мужчине и вкрадчиво поинтересовался:
- Вы знаете, где здесь ближайший город?
Ответ последовал не сразу. Вернее его вообще не последовало, пока Коннор не повторил свой вопрос, правда уже менее вкрадчиво и более жестко.

Когда они уже двигались в направлении, прямо противоположном тому, в котором шли до стычки, Коннор опять был задумчив и долго молчал, однако на этот раз причиной тому был не отец, а он сам и его личные размышления. Артефакт в его руке все так же мерно пульсировал ровным светом, словно ничего вообще и не произошло. Посмотрев на головоломку в своих руках, парень ещё немного подумал и, приняв единственно верное решение, протянул безделушку отцу.
- Не спрашивай. Все равно нам друг от друга никуда не деться.

+1

12

Он никогда не думал, что тишина может быть настолько всеобъемлющей. Всего несколько минут назад звуки ударов и шуршание листьев над головой производили ужаснейший шум в ушах. А теперь, стоя на своих двоих и разглядывая странного человека, Хейтем не слышал ничего, не то что птиц, которые любят почирикать о былом в это время, но даже ветер перестал колышить верхушки деревьев, производя мерный шуршащий звук. Весь остальной мир словно умер, оставив только этот клочок земли, без звуков, только для того, что бы актеры этого абсурдного театра наконец сказали заключительную реплику и занавес опустился.
Женщина была в обмороке, упав прямо на мягкую землю, ее спутник, впрочем, не особенно замечал состояния женщины и продолжал все так же таращиться на них. Коннор, от греха подальше, спрятал механизм, стараясь сделать это как можно быстрее, на случай, если незнакомец решит присвоить этот механизм себе, хотя вряд ли кто-нибудь в трезвом уме пойдет против двух вооруженных мужчин, которые минуту назад пытались поубивать друг друга.
Сын же, в свойственное ему марене, не получив ответ на вопрос в первый раз, подошел поближе, повторяя тот с такой интонацией, что ежели мужчина не ответит на него, то скоро окажется наполовину воткнутым в ближайшее дупло, на горе белки, проживающей в нем. Такой угрозы не заметить незнакомец уже не мог. Он  оторвал взгляд от единой точки, которую созерцал все это время, смотря на сына.
- В десяти километрах на северо-запад, - в качестве ориентира, он вытянул руку, указывая примерное направление.
Уже когда отец и сын отступили, стряхивая с себя пыль, небольшой след от их недавней задушевной беседы с переходом на личности и физической силой в качестве основного аргумента, незнакомец, до этого безрезультатно хлопавший спутницу по щекам, вновь поднял голову. В его глазах читалось даже не изумление, но дикая усталость. Казалось, что встреча с Кенуэями и неизвестным шаром вымотали его больше, чем весь тот пеший поход, который он планировал.
- А вы откуда? – Вдруг спросил он, даже сам не зная почему. Наверное простое человеческое любопытство и дотошность не позволяло вот так вот просто проститься с такой странной парочкой, которая  больше походила бы для какого-нибудь постановочного фестиваля. Возможно, именно о таком развитии событий и подумал человек. Что двое незадачливых любителей реконструкций заблудились в лесу. И что оружие у них вовсе ненастоящее. Дав сам себе объяснение подобному развитию событий, человек успокоился и глубоко вздохнул. Все становилось на места в простом разуме и он уже не опасался ни двух только что мутузящих друг друга людей, ни этого странного светящегося шара.
- Из Бостона, - ответил на вопрос Кенуэй-старший, на что мужчина произнес простое «а-а-а-а», которое должно было объяснить все неувязки, произошедшие здесь. Полностью потеряв к ним интерес, мужчина продолжил приводить свою спутницу в чувства, уже отвинчивая от бутылки с водой крышку, намереваясь окатить той даму.
Уже когда отец и сын шли в том направлении, которое им задали, они услышали крик, полный негодования и обиды, а после и последующий удар. Похоже, поступок не остался безнаказанным. Хейтем продолжал идти, сохраняя молчание. Опять драться и ссориться ему не хотелось, а значит, приходилось идти молча до того самого момента, пока они не попадут в город и большое количестве население не будет заставлять их держать свое мнение при себе, что бы  хотя бы на людях не избивать друг друга.
Хотя что-то, какое-то непонятное провидение, спустившееся на эту землю в качестве здравого смысла и великого начинания, похоже, все же продолбало немного  здравого смысла у Коннора, иначе нельзя было еще объяснить то поведение, отчего сын вдруг решил стремительно протянуть ему тот самый злополучный артефакт, с которого и началась вся эта котовасия, смешанная с большим количеством абсурда.
- Ну что ж, рад, что хотя бы здесь мы пришли к компромиссу, - Хейтем взял артефакт, ощущая, как метал ложится в его ладонь и быстро заворачивая тот , от греха подальше. Кто знает, что еще этот продукт нечеловеческого разума может натворить, если его хорошенько потрясти.
Оставалось только примириться с подобной участью, идя в ту сторону, в какую им дала размашистый пинок судьба. И так уж сложилось, что путь этот он обязан будет пройти вместе с сыном и кто знает, может, при попытке выпутаться из этой истории, они все же смогут придти к компромиссу, который не позволит  произойти коллапсу.

+1



Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC